• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:00 

недавняя мышь

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Они приходят, плащи их застёгнуты и зловещи.
Взгляд уклоняется, слово бежит от вещи,
имя от должности, звания, ранга, чина.
В ничтожные поводы втискивается причина.

Почему я?
Почему меня?
И за что мне?

Сердце стучит,
как шахтёр, заваленный в штольне.
Мысль непроизносима,
во рту горчит.
Генная память сигналит - замри, молчи.

Пророщенный страх, уставясь в лицо мне,
вкрадчиво шепчет: ты вспомни, вспомни -
кому ты рассказывал ту историю на Манежной,
у Дома Кино, под вискарь, в темноте кромешной?
Кому ты давал читать дневники Алисы?

Если спят кошки - из леса приходят лисы.
И мыши дрожат, как телята вблизи ножа.
Мышиными судьбами лисы не дорожат.

Люди в плащах поднимаются по ступеням:
стихает смех, обрывается чьё-то пенье.
Первый этаж словно вымер,
за ним второй,
третий.

Куда тебе, мышь, воевать с горой?
Раздавит и не заметит.

Люди в плащах заполняют дверной проём,
входят (так змеи вползают в заснувший дом).
Держатся каменно, монолитно, веско.

Соседка в окне напротив задёргивает занавеску.

И тут вдруг холод внутри превращается в белый жар.
Ты гордишься собой: не сдался, не убежал.
Ты уже не будешь бояться их никогда.

И недавняя мышь неожиданно говорит:
"Господа,
вспоминайте,
чему вас учили в школе.
Там в коридоре коврик.
Вы бы вытерли обувь, что ли".

@темы: @стихи

01:14 

генерал

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Генерал,
гнётом армий полмира смяв,
ничего не выиграть.
Ваши планы - липа.
Офицеры и кони погибли зря,
и из них не выжать
ни "ура", ни хрипа.

Всех наград и почестей
жалкий сор
и махорки в солдатской горсти
не стоит.
Ни имён, ни отчеств,
ни горящих мостов,
даже просто ненависти
не знает стоик.

Вы же были герой,
вы не спали ночей,
вы же рвали циркулем
карты генштаба!
Но пехотный строй
как в нутро печей
в тщетный бой задвинули -
и вас туда бы.

Пусть теперь в волнах
последнего моря
артиллерия студит
колёса гаубиц -
эта чаша полна
слезами и горем.
Клаузевиц умер,
и в прошлое канули
все победные марши,
и все трофеи.

Здесь лишь вдовы,
могилы,
и сгоревший металл.

И не станут старше,
не станут мудрее
ваши мёртвые мальчики,
генерал.

03:36 

from lee to marina

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Здравствуй, милая,

В этом городе не сыскать
ни отеля, ни церкви, ни даже мэрии.
Здесь в избытке лишь скука и хруст песка,
но они не радуют в должной мере.

За унылым заливом с десятком шхун -
меньше сотни домишек в кайме заборов.
И в каком из них время ни провожу,
кто-то снова хватает меня за ворот,

и угрюмо спрашивает: «Для чего
вы приехали, мистер? Скажите прямо
(тут же кольт, упирающийся в живот) -
Не мертвец ли, выбравшийся из ямы?»

Мне вопросы их не вполне ясны.
Я так жду тебя, милая, в этом летнем
царстве выгоревшей белизны,
сквозь которое солнце проходит бреднем,

собирая последних живых мальков
подзабытой к полудню морской прохлады.
Я не помню кто я, надзор таков,
что я чувствую – мне здесь совсем не рады.

И другим не рады – никогда, никому
(тут в почёте один лишь брутальный Иствуд).
Здесь улыбки прячут, как дохлых мух,
и в серьёзности каждый второй неистов.

В этом странном городе, затерянном на краю
мира, что ты назвала бы адом,
я по-прежнему верю в звезду твою,
и другой звезды мертвецу не надо.

Жду тебя, милая,
горюю,
тлею,
горю.

P.S.

Смешно – здесь все думают, что они в раю.
И даже псалмы иногда поют.
Ценят здоровый климат
и домашний уют.
Мне за усмешки в глаза плюют.

Я знаю – они все мертвы,
но я их снова убью.

Милая, привези винтовку мою.

@темы: @стихи

00:51 

жертвоприношение

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Дева была опоена маковым молоком,
Старшие удалились, оставив её на камне.
Дева теперь не помнила - ни о чём, ни о ком.
А я всё пытался вспомнить - зачем мы так? Да куда мне...

Старшие говорили: не нам обычай менять.
Старшие говорили: без жертвы не будет мира.
Старшие говорили, но словно не для меня.
И всё во мне было тускло, обидно, гадко и сыро.

Каждый девятый месяц, бессчётно много веков,
мы вновь выбирали деву, и в срок отдавали богу.
Порой с недобрым оскалом, порой безвольно, легко.
И бог, обагрённый кровью, народ наш после не трогал.

Настало страшное утро, и Старший к сестре моей
пришёл и сказал: готовься, ты избрана лечь на камень.
Сестра очистилась в море, сестре приказали: пей.
Сестру умастили маслом, сестра попрощалась с нами.

Бог двигался от заката - чужой, непривычный звук.
Как будто бы лязг пластин, как будто бы стук по камню.
Сестра расправила крылья, и дрожь прошла по хвосту.
Я рвал когтями кустарник, я скалил пасть, да куда мне...

Наш бог был высок и страшен, а зверь его быстроног,
и пика - длиной как древо на третий цикл после всхода.
Сестра забилась в испуге, но спрятанный в панцирь бог
вознёс над ней остриё, и принял жертву народа.

Тот камень пропитан кровью - я был там потом, я смог.
Из каждой трещины дева ревёт, голосит и плачет.
И самый древний из Старших - слепой и безумный Кхогг
поведал мне, как когда-то всё было совсем иначе...

@темы: @стихи

16:21 

как сбитый лётчик

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Когда наутро Та-кого-желал
покинет сны, и обнулится счётчик -
из рук сорвётся кружка - тяжела
и матово-бледна, как сбитый лётчик.

По кафелю осколки расплескав,
блестящие прощально и кофейно,
четверг запустит маятник в висках,
и обратится к радостям трофейным.

Проснётся Та-кого-ты-так-хотел:
помада, тушь, серёжки и колечки.
Но холод душ, как и тепло от тел,
так явственны, что кажется навечно -

всё тот же двор без зелени и птиц,
всё то же небо пепельного цвета,
всё те же окна - правнуки бойниц.
И жизни нет другой, а только эта.

У прошлого уже не вызнать дат
где пали мы, любви и веры ради.
На плановый ремонт закрытый ад
безлюден и обманчиво прохладен.

И если мы роман, то где сюжет?
И если мы стихи, то кто их автор?
Заглавий нет и аннотаций нет,
а эпилог доподлинно лавкрафтов.

Из файла фото бережно возьму,
всмотрюсь в него - и вдруг проступит чётче:
вот сердце опрокинулось во тьму,
и падает с небес, как сбитый лётчик.

@темы: @стихи

01:21 

выхухоль

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
по энимал плэнет увидел выхухоль
ваще-то я многих там повидал
мартышек косаток японского петуха
носорога размером с гараж соседа
но выхухоль прочно в уме засела

пока я колю "нет допингу" на ноге
выхухоль обитает в реке оке
наедает весу до полкило
уломать похудеть её тяжело
да и не надо не балерина всё же
эх был бы я чутка помоложе
я бы её приголубил и пожалел
угостил бы крыжовниковым желе
его мне кума привезла зачем-то
участь её (не кумы канешна) плачевна
каждый обидеть выхухоль норовит
оттого у неё такой обиженный вид
и жызнь полная опасностей и забот
человеки выбрасывают выхухолей за борт
своего искажённого восприятия бытия
ой мля
это уже не из энимал плэнет
это намедни я
на канале культура
слушал лекцию философа гвоздрюкова
не дай вам бох испытать такова

так вот про выхухоль
она мила хотя не сказать штоб красива
многие человечьи хотелки явно ей не по силам
никогда не играть ей в шахматы
не топтать конями ферзей
не перепить в первомай друзей
не развернуть в монголию енисей
не сходить в космос не полететь в музей
не посадить дом не построить деревца

но выхухоль хотя б на сына надеецца

@темы: @стихи

18:22 

памяти ильи кормильцева

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Уральских гор непонятый пророк,
твои стихи навечно стали мною.
Отважный дух над дымною землёю,
ты одолел беспамятства порог.

Ты был таким, что Бог тебе судья -
любимый этими и осуждённый теми -
лампадный свет, египетская темень,
течений против быстрая ладья.

Я пил твой свет, как воду из ручья,
и, тьму твою на плечи примеряя,
познал наш мир, и мир увлёк меня, и
жизнь стала общая, и оттого ничья.

Ничья, для всех - для нищих и больных,
для вдов, сирот, для богачей и знати,
для тех, кому за зло слезами платят
и порохом. Не ты придумал их,

но ты нашёл понятные слова,
ты ясно выбелил и вычернил сюжеты.
И эти песни всё ещё не спеты,
пусть слышно их порой едва-едва.

Ты как Джон Донн искал свой путь вовне.
И что Свердловск, и что мне этот Лондон -
вот остров твой, и колокол твой – вот он,
звонит по мне, и трудится во мне.

@темы: @стихи

03:10 

titanic

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Бог латает тобою и мною чужую течь,
но "Титаник" утонет, и поздно фарфор беречь.
Эти шлюпки не ждут, да и наши ли в них места?
Нет, мужчин не берут, торопись, я управлюсь сам.

Я отправлюсь туда, где оркестр, и звучит регтайм -
слишком рано для слёз, слишком поздно для новых тайн.
А потом я спущусь в переполненный третий класс:
всех прощу, повинюсь, и, наверное, вспомню нас.

Как мы ждали наш свадебный рейс, и считали дни,
как священник сказал «навек», и затем - «храни».
Я снимаю и прячу кольцо в потайной карман,
если мне не судьба - ты достанешь его сама.

Эти тёмные воды блестят, что твоя глазурь -
словно Бог не успел написать партитуру бурь.
Ты запомни меня беззаботным и полным сил.
И ребёнка до суши в сохранности донеси.

@темы: @стихи

00:21 

прачечный мост

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Под мостом вода зелена.
Под мостом даже рыбы не ведают, что вина
наказуется не усердием рыбака,
но нимфой, роняющей мне «пока».

Под мостом
каждый миг разлуки идёт за сто.
Тонет всё напрасное, чем владел,
в колеблющейся воде.

И я стою на мосту,
на первом в Питере каменном
трёхпролётном мосту.

Контуженный или раненый,
я остаюсь на посту -
слушаю сплетни снующих рыб,
дожидаюсь нимфу,
пропускаю минуты сквозь кровь и лимфу.

И сердце моё в биении холостом
пульсирует над мостом.

@темы: @стихи

15:27 

junker und ruh

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Никогда не думал, что мне доведётся вникать в нюансы древних швейных машинок. Неожиданно понравилось - за каждым старинным механизмом история, чьи-то руки, чей-то труд. На моём подоконнике стоит тяжеленный Junker und Ruh, сделанный (вероятно) на рубеже XIX и XX веков в германском (правильнее сказать - баденском) Карлсруэ, недалеко от французской границы. У этой немецкой штучки изящные линии и упруго-плавное движение махового колеса.



Не знаю пока, работает ли она. Но скоро узнаю ))



А вот более поздний Singer. Отчего-то всегда полагал, что это тоже германский бренд. Оказалось, всё не так.



Просто удивительно, как послушные умелым рукам машины переживают эпохи, которые не пощадили их владельцев.

@темы: @механизмы

01:46 

тень сурка

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Смутная тень сурка падает от меня.
Коротко, в двух строках, зимам на снег пенять -
вот уж напрасный труд, тщетный расход чернил.
Тёплые дни придут. Но потом. Извини.

Этот февраль иной, а с виду такой, как все.
Прошлое стало мной, привычно проснулось в семь.
Будущему не понять, оно слишком сладко спит.
И даже тень от меня - дрожит, сторожит, сипит.

Прошлое для сурка всего лишь недавний сон:
во сне зима и пурга, и хлёсткий снежный песок;
во сне бедняк-савояр, шарманка, голод и брань.
О, где же милость Твоя? Убей, но больше не рань.

Не жди от бродяг мольбы, не жди от зимы тепла.
Прими мир, каким он был - от скотобоен и плах
пройди к соборам, дворцам, смени тряпьё на шелка.
Творенье тешит творца, так сука любит щенка.

Так и февраль зиме - младший любимый сын.
Дорогами перемен по кругу идут часы.
А савояр с сурком - вечный как мир, сюжет.
Вечность идёт пешком. Для вечности смерти нет.

@темы: @стихи

16:07 

дух иоанна глаголет учителю истории

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Казань не брал. Во-первых, брал не я,
а во-вторых, уже вернул на место.
Напутал что-то летописец Нестор -
не мой почин, и лошадь не моя.

Не Нестор? Помер Нестор? Бог прибрал.
Не смей, холоп, перечить государю!
Я милостив, но посохом ударю -
так взвоешь, там полпуда серебра.

Да что Казань, чего ты всё гундишь?
Казань, Рязань - не должно войску киснуть.
Обрыдли мне, хотел послать за Вислу,
да далеко, отсель не уследишь.

Ты, часом, мятежу не потакал?
Гляди, Малюта сбросит с колокольни.
Вот был один, забыл как звать, покойник...
Чего дрожишь? Ступай, живи пока.

@темы: @стихи

13:25 

не помнить

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Пусть на листе не кровь - чернила,
но лёгкий лист огню скормив,
ты чувствуешь, как защемило
в груди, как ум тоской затмило -
и на один короткий миг
из пламени взлетает «верь мне»
и невесомым мотыльком
стремится к приоткрытой двери,
чтобы за ней, по крайней мере,
уже не помнить ни о ком.

@темы: @стихи

01:16 

маркс энгельсу говорит

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Маркс Энгельсу говорит:
Фридрих,
теперь я буду звать тебя Фрицем -
краткое имя всегда бодрит,
и быстрей дозовёшься,
как говорится.

Напишу два тома заумных словес -
про металл,
про кидал,
или там капитал, к примеру.
Пролы слишком бесправны,
но мы с тобой не собес,
и помочь им всем
не осилим уже, наверное.

Ты представь,
вот сейчас
в каких-нибудь Верхних Няшках -
в Гаване?
Констанце?
Симбирске?
Новосибирске? -
растёт неприметный серьёзный мальчик:
он не играет в мячик,
не мучит кошек,
он ждёт и считает риски.

Пройдут годы,
и этот бесёнок вырастет в беса -
будет лысым, картавым
(неважно, не в девках счастье),
станет водить народы дремучим лесом,
а народы и рады
в безделье принять участие.

Потом он ещё возьмёт себе псевдоним -
чё-нить смешное,
как наш полковник фон Ленинг.
Не надо и флейты -
миллионы пойдут за ним.
Но это от лени, Фриц,
это всё от умственной лени.

Потом война.
Пшено по талонам.
Тупик.

Потом он умрёт,
и из беса сделают бога.

А из нас апостолов...
Не смейся Фриц,
не тупи.

Так всё и будет, Фриц,
подожди немного.

@темы: @стихи

20:50 

мария-антуанетта

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Когда тебя отдали палачу
мне было стыдно, холодно, и страшно,
но тело, как последняя рубашка
кричало – отвернусь и промолчу.

А вот потом, когда ревел народ,
на голову отрезанную глядя -
мне не хотелось туловища ради
ни ждать, ни жить. Скорей наоборот -

нож гильотины виделся калиткой,
толкни её - и с нежной маргариткой
уже в твоём саду навеки я.

Ты ждёшь меня, для вечности раздета,
прекрасная моя Антуанетта,
Мария безголовая моя.

01:37 

аэм

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Октябрь не запомнит мелодий твоих истом,
выдох застрянет в горле, как лошадь в чаще.
Бог вышивает по кладбищам нас крестом,
иголка его мелькает всё чаще, чаще.

На новую жизнь не хватает всего чуть-чуть -
здоровья, мудрости, утреннего порыва.
И ангел устал прислоняться крылом к плечу
и грустно шептать: «Ваш мир – он дан до поры вам,
совсем ненадолго, по сути, всего на миг –
а вы этот миг живёте в беде и распрях…
Лишь пламя страстей безудержных в вас горит,
и вся ваша жизнь - на авось, наугад и наспех».

А бес за другим плечом – он молчит, молчит.
Чему нас, учёных, плохому ещё научишь?
И слово - не меч, и молчание нам - не щит.
И ворон хрипло кричит: «Оглядись получше».

@темы: @стихи

02:58 

дурак под дождём

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
выходил под дождь
капли ловил
плечами
лицом

спрашивал у неба
когда уже будет солнечно

окунался в дрожь
никого не любил
чайки кричали
звали своих птенцов

небо молчало
угрюмо и сумрачно

ветер на набережных
крал зонты
дарил их реке
как цветы

девушки жались к стенам
прятали тела в подворотнях
а души в смартфонах

души не спрячешь но
без зонта
налегке
отдельно взятая лена
анюта полина тоня

невинна и неразменна
как рубль
ну хотя бы полтинник
пятиалтынный
пятак

и так
проходят апрель
май июнь июль

парни меняют
кристин на юль
кристин бросают и забывают

и только я всех вас помню –
красавиц
куриц
филологов
и экологов
умниц
певиц
дурёх

всех девяносто трёх

дурак
какой я дурак

@темы: @стихи

14:54 

heretic

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Еретика колпак надень и, осуждений не приемля,
смотри в последний этот день на обезвоженную землю,
на католический собор, на обывателей угрюмых.
Их нравы не возьмёшь с собой в небытия пустые трюмы.
Теперь всё просто, и уже не нужно слов и оправданий -
ростком колючим на меже твоя борьба их ниву ранит.
Но кто объявлен сорняком, и осуждён к прополке божьей,
тот много лет спустя, потом, в потомках дать побеги сможет.
И что теперь тебе костёр - огнём не выжечь новой веры.
Не ангел крылья распростёр, но тучи, чьи подбрюшья серы.
Неужто дождь в такую сушь тебя в бессмертие проводит?
Тела всегда тесны для душ, но покидать их при народе -
как обнажаться при гостях – и неуместно, и постыдно.
Но и в обугленных костях следов раскаянья не видно.
И эта милость – удавить перед сожжением – забавна.
Им лишь бы крови не пролить... Толпа стозевна и стоглавна:
с детьми, с корзинами жратвы – во имя Бога, дайте зрелищ!

О, как невежественны вы, и спасены от ада тем лишь.

00:10 

queen of hearts

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Когда я расстался с судьбою, именем, миром,
привычным, как грудь твоя у меня в ладони,
забыл имена Диана, Полина, Ира,
смирился с сюжетом, где каждый "Титаник" тонет,
раздал все долги, всю мебель, и все пластинки,
и запер дверь коммуналки, где ты бывала –
я вырезал абрис сердца, как в песне Стинга,
и сердце кровило - беспомощно, зло, и ало.

Кровило и билось, как бьётся большая рыба,
изведав удар человечьей стальной остроги.
И тщетно стучало в приюты памяти, либо
в застенки тоски, в безответной любви остроги.
Ты помнилась мне, как забытой нежности эхо
в полёте от стен до железных бортов трамвайных.
Куда бы ни шёл я, куда бы трамвай ни ехал -
пути всё темней, откровения всё кровавей.

Я должен был знать, но не знал.
Лишь теперь понятно
где пряталось счастье в краплёной моей колоде.

Я всё проиграл.

А кровь – это только пятна
на солнце твоём,
которое не заходит.

@темы: @стихи

01:22 

сиеста

неча на роршаха пенять, если vanish палёный
Солнце в слепящей силе восходит в пустой зенит.
Пахнет травой и пылью полуденная аллея.
Ни ветерочка, ни облачка, и словно во сне звенит
колокольчик июльский, и платье твоё алеет.

Стрекозы неспешно и плавно летят к пруду
накрытому ряской, кувшинками, летней ленью.
Невидимый фавн сонно дышит в свою дуду.
Караси противятся щучьему повеленью.

Над нашей скамейкой сутулится старый клён,
пятипалыми листьями воздух горячий гладит.
Мы свиваемся в кокон, и сплетаются шёлк и лён -
не для тихой сиесты, а жаркой истомы ради.

@темы: @стихи

caught a lite sneeze

главная